Памяти Владимира Крамаренко

49574313_287203091997471_1329275760883531776_n

Я иногда боюсь телефонов – этих наших современных штучек, о которых четверть века назад  и мечтать не мог.

С каждым годом мой телефон звонит всё реже, но всё чаще приносит скорбные вести. Жестокая правда, которая неизменно настигнет каждого из нас – нас, некогда чернявых, белявых, шустрых и не очень, успешных и неудачников, праведных и грешных.

 Мне представляется некое древо жизни. Уж поздняя осень нагрянула. Сырые ветры беспощадно обрывают пожухлую листву, беззаботно швыряя её, куда придётся. И с каждым порывом листвы всё меньше, а ветры всё назойливее и неотвратны. Те листья – мы…

…Мне позвонила редактор. Так и так, мол, вчера ночью умер наш коллега, журналист, Владимир Степанович Крамаренко. Я долго с ненавистью смотрел на чёрный брусок телефона. Эх, Степаныч…

***

Так сложилось, что сравнительно недавно был опубликован мой небольшой очерк, посвящённый Владимиру Крамаренко. Я не стану утомлять внимательного читателя газеты повтором уже изложенных фактов биографии Крамаренко.

Память, словно кадры киноплёнки, вырывает из своих недр совершенно несвязанные меж собой эпизоды. Их объединяет лишь  Владимир Степанович…

И вот что. Я уверен более, чем на все сто, что ушедший от нас журналист меньше всего хотел бы, чтобы в этой статье о нём лишь скорбели и говорили пафосные банальности. Помянем же его парой тройкой эпизодов из давнего…

 

«Эй, мужик!…»

1986 год. Февраль. Запуржило, завалило снегом все дороги в городе, а уж по району… На летучке редактор «Советского Приднестровья» Александр Алексеевич Орлов, потребовал материалы о простых работниках колхозов. Ему слабо возразили, дескать, бездорожье и всё такое, на что бывший фронтовик лишь сверкнул своим единственным глазом (второе око Орлов потерял на фронте). Все тут же притихли и разбрелись по кабинетам.

На следующий день, по-моему, на первой полосе «Советского Приднестровья» красовался репортаж Крамаренко о том, как он посетил Староказацкий колхоз. Особенно, запомнилась его «встреча» с передовым слесарем механизированных мастерских.

По памяти это выглядело так. «Морозно, снежно нынче в нашем районе! И, вот, поди ж ты, несмотря на капризы природы в мастерских хозяйств не прекращается работа по подготовке техники к весенне-полевым работам.

Я в одном из крупнейших сёл Белгород-Днестровского района – в Староказачьем. Обивая налипший на ботинки снег, осторожно вхожу в мастерскую. Здесь неожиданно тепло. Остро пахнет соляркой, солидолом. «Эй, мужик! – раздаётся задорный мужской голос из под мощного «Зила», — Подай-ка ключ 17 на 19». Я нагибаюсь. На разложенном планшете выбираю нужный ключ и вкладываю его в чёрную от машинной смазки мозолистую ладонь. Так я познакомился с известным слесарем-ремонтником колхоза Василием Ивановым».

Со свежим номером я вхожу в кабинет Крамаря (так его меж собой звали коллеги). Он чего-то выстукивает одним пальцем на печатной машинке.

— Степаныч! – смеясь,  кричу я ему, — Какой там колхоз? Что за слесарь? Ведь вы вчера из редакции и не выходили.

Крамарь оторвался от машинки, лениво пожал плечом.

— И что тут особенного? – иронично улыбаясь, глянул он на меня, — Я ТАК увидел. Думаешь, если даже предположить, что я попал бы в Староказачье, то что-то произошло по-другому? Я тебя умоляю… А сведения взял, связавшись с правлением по телефону. В нашем деле подчас, картинка – важнее унылого отчётного текста.

 

«Звоните в ставку неба!»

Дело было, кажется, в 1998 году, весной. Виктор Михайлович Соколов, занимавший кресло редактора в «Советском Приднестровье», ушёл в отпуск. Вместо себя «на хозяйстве» оставил Степаныча.

Крамаренко, с виду медлительный, флегматичный здоровяк, на самом деле знал всю подноготную газетного дела. Он был надёжен, как пылесос образца 70-го года.

Мне расписали письмо от пенсионерки, жительницы города. Она жаловалась на то, что в одной из аптек неимоверно высокие цены на лекарства. Вдобавок, там ещё и грубят. А где брать деньги? Пенсия маленькая, ни на что не хватает. В общем, знакомая картина даже сегодня…

Я сходил в ту аптеку. Всё подтвердилось. Плюс ещё выслушал, что обо мне думают некоторые провизоры…

В очередном номере «СП» вышла моя заметка. Реплика  была ершистой, хлёсткой. На следующий день «началось».

Когда я явился в редакцию, мне почему-то шёпотом поведали, мол, приходил хозяин аптеки. Крамаря не застал. Рвал, мол, и метал, дескать, засужу, размажу и всё такое. Коллеги намекали, что надо тупо пойти и извиниться, а то не ровен час.

Появился Степаныч. По обыкновению, равнодушно выслушал все эти страсти, буркнул: «Мда? Аяяй» и вошёл в свой кабинет. Я разъяснил ему ситуацию. Степаныч, аки голубь, говорил «угу» и листал какую-то папку. Внезапно  в дверь ворвался тот самый хозяин аптеки. Он был багров от ярости. Да-да, уже зародились те самые времена, когда за правду журналиста могли не только затаскать по судам, но и «размазать». Ну, вы понимаете.

Хозяин орал так, как если бы у него украли жену или последние сто долларов. Крамарь всё также флегматично выслушал гостя и спросил:

— А теперь я скажу. Цены у вас, в самом деле, самые запредельные в городе. И это – факт. А всё, что вы тут мне накричали и наугрожали я записал на диктофон.

Степаныч показал диктофон, накрытый газетой. Он насмешливо окинул посетителя и продолжил:

— Хотите гембель? Вы его получите, но только уже по полной программе, в виде развёрнутой статьи с десятками подписей горожан. Хотите жаловаться? Звоните, хоть в ставку неба, там как раз приёмный день.

Бизнесмен вышел из кабинета молча, тихо прикрыв дверь. Редактор поставил на место хапугу и защитил своего коллегу. Это был урок для всех нас, журналистов…

 

Лепта

В конце 90-х я ушёл с редакции. На то были причины. Настали тяжкие времена. С обещанной работой в частной газете не получилось. Через пару месяцев дело дошло до диеты поневоле. Я метался повсюду, но  мне вежливо возражали, дескать, вакансий нет.

 И вот в самый, что называется патетический момент, приходит ко мне Владимир Степанович. Мы посидели на кухне, покурили, пожаловались на времена. Собираясь уходить, Степаныч, словно стесняясь, говорит:

— Вольдемар, тут такое дело – мне премия случилась. Ты это – без обид и поз – возьми денег. Тебе в масть, а я как-то обойдусь. И молчи, я сказал.

Он положил на стол купюры и торопливо вышел. А я смотрел на те купюры, и предательский ком подкатывал прямо к горлу…  Помните, библейскую притчу о старухе в храме и её лепте?

Кстати, те деньги мне очень помогли. Уже через неделю я нашёл работу.

 

Замыкая круг…

Таких историй, поверьте, я бы мог рассказать не один десяток. Они по-разному характеризуют Владимира Крамаренко, как человека и профессионала.

Болезни пришли к нему не вдруг. Всё началось лет десять назад. Сначала болезни почек, после у Степаныча обнаружили сахарный диабет, а ещё через какое-то время серьёзные проблемы с сердцем и сосудами кончились операцией.

Последние два года, по причине диабета, воспалилась нога. Дошло дело до её ампутации. После операции его так и не вывезли из реанимационного отделения. Ночью пятого января сердце Степаныча остановилось…

Замыкая круг своих беглых воспоминаний, скажу следующее. Я не знаю, сколько там мне ещё отмеряно Судьбой и Богом. Возможно, в этом и есть прелесть жизни. Я знаю наверняка, что когда-нибудь мы со Степанычем где-то ТАМ пересечёмся. Крамарь улыбнётся своей иронично-насмешливой улыбкой и, протягивая руку, скажет: «Вот и ладно, а то я тут от скуки пропадаю». Шучу. Хотя…

Владимир Воротнюк

 

Вам будет интересно:

2014-2017. Использование материалов только с указанием Ссылки на новостной сайт "Аккерман".
Создание сайтов. Админ.